Неточные совпадения
— Прекрасная идея! Может, и все
компанию сделают. А
не хочешь ли… посущественнее, перед чаем-то?
Затем, немедленно и чуть
не вслух, прошепталаРаскольникову, что действительно странно было бы уважаемому и солидному человеку, как Петр Петрович, попасть в такую «необыкновенную
компанию», несмотря даже на всю его преданность ее семейству и на старую дружбу его с ее папенькой.
Кроме того, что этот «деловой и серьезный» человек слишком уж резко
не гармонировал со всею
компанией, кроме того, видно было, что он за чем-то важным пришел, что, вероятно, какая-нибудь необыкновенная причина могла привлечь его в такую
компанию и что, стало быть, сейчас что-то случится, что-то будет.
Вы, вероятно, замечаете, что я со своею
компанией не спешу сходиться, с прежними-то друзьями и приятелями.
За нищету даже и
не палкой выгоняют, а метлой выметают из
компании человеческой, чтобы тем оскорбительнее было; и справедливо, ибо в нищете я первый сам готов оскорблять себя.
Илья Ильич,
не подозревая ничего, пил на другой день смородинную водку, закусывал отличной семгой, кушал любимые потроха и белого свежего рябчика. Агафья Матвеевна с детьми поела людских щей и каши и только за
компанию с Ильей Ильичом выпила две чашки кофе.
Хохот всей
компании не дал договорить ему.
По одну сторону меня сел сын хозяйский, а по другую посадил Карп Дементьич свою молодую невестку… Прервем речь, читатель. Дай мне карандаш и листочек бумашки. Я тебе во удовольствие нарисую всю честную
компанию и тем тебя причастным сделаю свадебной пирушки, хотя бы ты на Алеутских островах бобров ловил. Если точных
не спишу портретов, то доволен буду их силуэтами. Лаватер и по них учит узнавать, кто умен и кто глуп.
В
компании сидит, потупя глаза, но во весь день от окошка
не отходит и пялит глаза на всякого мужчину.
Правда, что
компания Федора Резунова
не передвоила под посев плугами, как было уговорено, оправдываясь тем, что время коротко.
Правда, мужики этой
компании, хотя и условились вести это дело на новых основаниях, называли эту землю
не общею, а испольною, и
не раз и мужики этой артели и сам Резунов говорили Левину: «получили бы денежки за землю, и вам покойнее и нам бы развяза».
— А еще раз для
компании не угодно?
«Видишь ли, Прохоров, — сказал бригадир от имени всей честной
компании, — все мы поднялись на твое приглашение; остались дома только те, которым уже невмочь, которые совсем развалились да у кого остались одни кости без кожи, но и тут один
не утерпел — так хотелось ему побывать у тебя…» В эту минуту маленький скелет продрался сквозь толпу и приближился к Адриану.
Снова вспомнилось, каким индюком держался Тагильский в
компании Прейса. Вероятно, и тогда уже он наметил себе путь в сенат. Грубоватый Поярков сказал ему: «Считать — нужно, однако,
не забывая, что посредством бухгалтерии революцию
не сделаешь». Затем он говорил, что особенное пристрастие к цифрам обнаруживают вульгаризаторы Маркса и что Маркс
не просто экономист, а основоположник научно обоснованной философии экономики.
Как везде, Самгин вел себя в этой
компании солидно, сдержанно, человеком, который, доброжелательно наблюдая, строго взвешивает все, что видит, слышит и,
не смущаясь,
не отвлекаясь противоречиями мнений, углубленно занят оценкой фактов. Тагильский так и сказал о нем Берендееву...
Компания дружно рассмеялась, а Самгин под этот смех зазвенел ложкой о блюдечко, торопясь уйти,
не желая встречи с Дроновым. Но Дронов сказал...
— Черт его знает — мистик он, что ли? Полуумный какой-то. А у Лидии, кажется, тоже есть уклон в эту сторону. Вообще —
компания не из блестящих…
Попов вызвал коляску, толстяк упросил Самгина «
не разрушать
компанию», но Самгин и
не имел этого намерения.
— Был, — сказала Варвара. — Но он —
не в ладах с этой
компанией. Он, как ты знаешь, стоит на своем: мир — непроницаемая тьма, человек освещает ее огнем своего воображения, идеи — это знаки, которые дети пишут грифелем на школьной доске…
Все чаще Клим думал, что Нехаева образованнее и умнее всех в этой
компании, но это,
не сближая его с девушкой, возбуждало в нем опасение, что Нехаева поймет в нем то, чего ей
не нужно понимать, и станет говорить с ним так же снисходительно, небрежно или досадливо, как она говорит с Дмитрием.
Берендеев бывал редко и вел себя, точно пьяный, который
не понимает, как это он попал в
компанию незнакомых людей и о чем говорят эти люди.
— Кстати, о девочках, — болтал Тагильский, сняв шляпу, обмахивая ею лицо свое. — На днях я был в
компании с товарищем прокурора — Кучиным, Кичиным? Помните керосиновый скандал с девицей Ветровой, — сожгла себя в тюрьме, — скандал, из которого пытались сделать историю? Этому Кичину приписывалось неосторожное обращение с Ветровой, но, кажется, это чепуха, он —
не ветреник.
— Дурачок ты, а
не скептик! Она — от тоски по тебе, а ты… какой жестокосердный Ловелас! И — чего ты зазнаешься,
не понимаю? А знаешь, Лида отправилась — тоже с
компанией — в Заволжье, на Керженец. Писала, что познакомилась с каким-то Берендеевым, он исследует сектантство. Она тоже — от скуки все это. Антисоциальная натура, вот что… Анфимьевна, мать родная, дайте чего-нибудь холодного!
Но среди них он себя чувствовал еще более
не на месте, чем в дерзкой
компании товарищей Дронова.
Офицеров никого
не было в кают-компании: все были наверху, вероятно «на авральной работе». Подали холодную закуску. А. А. Болтин угощал меня.
Рассчитывали на дующие около того времени вестовые ветры, но и это ожидание
не оправдалось. В воздухе мертвая тишина, нарушаемая только хлопаньем грота. Ночью с 21 на 22 февраля я от жара ушел спать в кают-компанию и лег на диване под открытым люком. Меня разбудил неистовый топот, вроде трепака, свист и крики. На лицо упало несколько брызг. «Шквал! — говорят, — ну, теперь задует!» Ничего
не бывало, шквал прошел, и фрегат опять задремал в штиле.
Это
не город,
не село,
не посад, а фактория Американской
компании.
«Седло купите здесь, у Американской
компании, черкесское: оно и мягко, и широко…» — «Эй, поезжайте в качке…» — «Нет, верхом: спасибо скажете…» — «
Не слушайте их…» — «В качке на Джукджур
не подниметесь…»
Один смотрит, подняв брови, как матросы, купаясь, один за другим бросаются с русленей прямо в море и на несколько мгновений исчезают в воде; другой присел над люком и
не сводит глаз с того, что делается в кают-компании; третий, сидя на стуле, уставил глаза в пушку и
не может от старости свести губ.
«Вы, верно,
не обедали, — сказал Болтин, — а мы уже кончили свой обед:
не угодно ли закусить?» Он привел меня в кают-компанию, просторную комнату внизу, на кубрике, без окон, но с люком наверху, чрез который падает обильный свет.
«Молодая колония», — я сказал: да, потому что лет каких-нибудь тридцать назад здесь ни о дорогах, ни о страховых
компаниях, ни об улучшении быта черных
не думали.
Он, по общему выбору, распоряжался хозяйством кают-компании, и вот тут-то встречалось множество поводов обязать того, другого, вспомнить, что один любит такое-то блюдо, а другой
не любит и т. п.
— Пане Калганов, в шляхетной
компании так мувиць
не пржистои (в порядочном обществе так
не говорят).
Молчание
компании как бы вдруг, однако, поразило его, и он стал обводить всех ожидающими чего-то глазами: «Что же мы, однако, сидим, что же вы ничего
не начинаете, господа?» — как бы говорил осклабленный взор его.
— Правда, вы
не мне рассказывали; но вы рассказывали в
компании, где и я находился, четвертого года это дело было. Я потому и упомянул, что рассказом сим смешливым вы потрясли мою веру, Петр Александрович. Вы
не знали о сем,
не ведали, а я воротился домой с потрясенною верой и с тех пор все более и более сотрясаюсь. Да, Петр Александрович, вы великого падения были причиной! Это уж
не Дидерот-с!
Не то чтоб она давала деньги в рост, но известно было, например, что в
компании с Федором Павловичем Карамазовым она некоторое время действительно занималась скупкою векселей за бесценок, по гривеннику за рубль, а потом приобрела на иных из этих векселей по рублю на гривенник.
Тогда он был горд и разговаривал
не иначе как в своей
компании чиновников и дворян, которых столь веселил.
— Ведь вы давеча почему
не ушли после «любезно-то лобызаше» и согласились в такой неприличной
компании оставаться? А потому, что чувствовали себя униженным и оскорбленным и остались, чтобы для реваншу выставить ум. Теперь уж вы
не уйдете, пока им ума своего
не выставите.
— Э, полно, скверно все это,
не хочу слушать, я думала, что веселое будет, — оборвала вдруг Грушенька. Митя всполохнулся и тотчас же перестал смеяться. Высокий пан поднялся с места и с высокомерным видом скучающего
не в своей
компании человека начал шагать по комнате из угла в угол, заложив за спину руки.
В доме пост теперь: «On est en penitence — бульон и цыпленка готовят на всех — et ma pauvre Sophie n’ose pas descendre me tenir compagnie, [На всех наложено покаяние… и моя бедная Софи
не смеет спуститься, чтобы составить мне
компанию (фр.).] — жалуется он горько и жует в недоумении губами, — et nous sommes enfermes tous les deux [и мы оба заперты (фр.).]…
— Нет — я
не пью почти: это так только, для
компании. У меня и так в голову бросилось.
Умчались к «Яру» подвыпившие за обедом любители «клубнички», картежники перебирались в игорные залы, а за «обжорным» столом в ярко освещенной столовой продолжали заседать гурманы, вернувшиеся после отдыха на мягких диванах и креслах гостиной, придумывали и обдумывали разные заковыристые блюда на ужин, а накрахмаленный повар в белом колпаке делал свои замечания и нередко одним словом разбивал кулинарные фантазии,
не считаясь с тем, что за столом сидела сплоченная
компания именитого московского купечества.
Любили букинисты и студенческую бедноту, делали для нее всякие любезности. Приходит
компания студентов, человек пять, и общими силами покупают одну книгу или издание лекций совсем задешево, и все учатся по одному экземпляру. Или брали напрокат книгу, уплачивая по пятачку в день. Букинисты давали книги без залога, и никогда книги за студентами
не пропадали.
Это был самый степенный из всех московских трактиров, кутежей в нем
не было никогда. Если уж какая-нибудь
компания и увлечется лишней чаркой водки благодаря «хренку с уксусом» и горячей ветчине, то вовремя перебирается в кабинеты к Бубнову или в «Славянский базар», а то и прямо к «Яру».
В трактире всегда сидели свои люди, знали это, и никто
не обижался. Но едва
не случилась с ним беда. Это было уже у Тестова, куда он перешел от Турина. В зал пришел переведенный в Москву на должность начальника жандармского управления генерал Слезкин. Он с
компанией занял стол и заказывал закуску. Получив приказ, половой пошел за кушаньем, а вслед ему Слезкин крикнул командирским голосом...
Петр Григорьевич на другой день в нашей
компании смеялся, рассказывая, как его испугали толпы городовых. Впрочем, было
не до смеху: вместо кулаковской «Каторги» он рисковал попасть опять в нерчинскую!
В известный день его приглашают на «мельницу» поиграть в банк — другой игры на «мельницах»
не было, — а к известному часу там уж собралась стройно спевшаяся
компания шулеров, приглашается и исполнитель, банкомет, умеющий бить наверняка каждую нужную карту, — и деньги азартного вора переходят
компании.
«Пройдясь по залам, уставленным столами с старичками, играющими в ералаш, повернувшись в инфернальной, где уж знаменитый „Пучин“ начал свою партию против „
компании“, постояв несколько времени у одного из бильярдов, около которого, хватаясь за борт, семенил важный старичок и еле-еле попадал в своего шара, и, заглянув в библиотеку, где какой-то генерал степенно читал через очки, далеко держа от себя газету, и записанный юноша, стараясь
не шуметь, пересматривал подряд все журналы, он направился в комнату, где собирались умные люди разговаривать».
В восьмидесятых годах прошлого века всемогущий «хозяин столицы» — военный генерал-губернатор В. А. Долгоруков ездил в Сандуновские бани, где в шикарном номере семейного отделения ему подавались серебряные тазы и шайки. А ведь в его дворце имелись мраморные ванны, которые в то время были еще редкостью в Москве. Да и
не сразу привыкли к ним москвичи, любившие по наследственности и веничком попариться, и отдохнуть в раздевальной, и в своей
компании «язык почесать».
Действительно, на войне
не до бань, а той
компании, с которой я мотался верхом по диким аулам, в город и носа показывать нельзя было. В Баку было
не до бань, а Тифлис мы проехали мимо.